Система централизованного теплоснабжения города — огромный, сложнейший механизм. В Самаре этой системе на днях исполняется 70 лет. Около полувека посвятила ее изучению и совершенствованию ведущий инженер службы эксплуатации и наладки турбинного, котельного оборудования и тепловых сетей ОАО «Волжская ТГК» Людмила КОЛЕСНИКОВА.
Вы пришли в «Куйбышевэнерго» в 1966 году. Каким было первое задание?
В первый же день работы мне вручили материалы с характеристикой всех тепловых сетей Самары, Тольятти, Новокуйбышевска, Сызрани. Эти сети находились на балансе РЭУ «Куйбышевэнерго» (так в те времена называлась энергосистема Самарской области). Тогда мало кто интересовался спецификой работы именно теплосети, а потому этих материалов едва набралось на тонкую папочку. Исследованием и усовершенствованием работы теплового хозяйства мне и предложили заняться.
Мне рассказывали, что сегодня информация о теплосетях и различные наработки занимают несколько шкафов.
По мере развития и «взросления» системы теплоснабжения она становилась все более сложной, требовала более пристального внимания к себе, изучения множества параметров. Отсюда все эти многочисленные тома в шкафах, к созданию которых и я приложила руку.
Система централизованного теплоснабжения — как кровеносная система человека. ТЭЦ – сердце, магистральные трубопроводы – артерии и вены, внутриквартальные сети – капилляры. Значит, должны быть и «холестериновые бляшки», и «аритмия», и «инсульты», наверное, тоже?
Мой опыт позволяет говорить, что система централизованного теплоснабжения действительно не менее сложная штука, чем кровеносная система. И болезни у них схожие. Стоит на одном из участков образоваться наносам мусора, как снижается давление, меняется гидравлический режим теплосети. Чем не холестериновая бляшка? А следом и вода на определенных участках начинает застаиваться, остывает. И тогда, как бы ни старались топить на ТЭЦ, все равно потребители замерзнут.
Какой была система теплоснабжения в Куйбышеве тогда, в 1966-м?
Знаете, куйбышевская энергетика была не в лучшем состоянии. Город стремительно расширялся, а новые мощности не вводились. Были только два теплоисточника – Безымянская ТЭЦ и Самарская ГРЭС, они и обеспечивали теплом весь растущий город. В 1965 году запустили ЦОК — Центральную отопительную котельную. Появилось дополнительное тепло. Но на котельной оказалось много проблем. Часть оборудования оказалась попросту неработоспособна. Пришлось в срочном порядке проводить реконструкцию. К тому же проектировщики решили, что «экономика должна быть экономной» — и заложили в проект газопровод заниженного диаметра. В результате котельная ревела, как взлетающий самолет. Я в те годы жила на улице Гастелло, между Московским шоссе и Ново-Садовой. По вечерам гул ЦОК был слышен даже там. Были и другие проблемы. Однажды на котельной лопнул мазутный теплообменник, и мазут попал в тепловую сеть. У людей из крана шла горячая вода с радужными пятнами, а на самой ЦОК вышло из строя большое количество оборудования. Наши сотрудники выгружали мазут лопатами из баков-аккумуляторов для воды. Потом промывали всю систему котельной.
Словом, ЦОК пала жертвой «экономной экономики». Как ее спасали?
Нам пришлось серьезно помучиться. В 80-х годах на ЦОК провели серьезную реконструкцию, было установлено самое современное по тем временам оборудование, включая, к примеру, фильтры сетевой воды. Помню, выдали мне целый мешок лимонной кислоты, чтобы промыть фильтр. Так рабочие котельной с банками в руках потянулись вереницей в мой кабинет – просили отсыпать немного кислоты, чтобы делать домашнюю газировку. ЦОК отапливала потребителей от ул. Первомайской до ул. Ташкентской. Неудивительно, что ее мощности не хватало, люди мерзли и писали на энергетиков жалобы. В 1972 году заработала Самарская ТЭЦ, и вопрос о качестве и надежности теплоснабжения этих районов, а после и только что построенного Приволжского микрорайона, был снят. Потом, в 1979 году, запустили Привокзальную отопительную котельную (ПОК).
И трудности закончились?
Что вы! 70-80-е годы были периодом сверхпотребления тепловой энергии. Тепло было дешевым, производства активно развивались, а потому заводы и фабрики даже не задумывались о какой-либо экономии ресурсов. В те годы наравне с дефицитом колбасы был дефицит тепловой энергии. Генерирующие мощности были перегружены. Прибавьте к этому нехватку ремонтных материалов, а также то, что три станции региона работали на угле – Безымянская ТЭЦ, Новокуйбышевская ТЭЦ и Тольяттинская ТЭЦ. А Сызранская ТЭЦ работала на сланце. Оборудование нередко выходило из строя, не всегда удавалось выдерживать график. Тогда мы впервые задумались о тепловых потерях на своих сетях. Прежде в стоимость тепловой энергии закладывалась строка «технологические потери», однако никто их не считал и не знал, какова же их реальная величина. При моем участии были произведены первые расчеты тепловых потерь на самарских сетях. В итоге оказалось, что нормативные потери вдвое выше планируемых величин. Ошибка была исправлена. Однако вопрос снижения потерь до сих пор стоит крайне остро. Очередным стимулом для активизации стала повсеместная установка приборов учета тепловой энергии.
Сегодня только ленивый не говорит про высокий износ городских коммуникаций. Его последствия у всех на виду – провалы грунта, оседающий асфальт на дорогах. Что, самарские теплосети подошли к какому-то критическому рубежу?
Как правило, нормативный срок службы трубы в нашей системе – 25 лет. Исходя из этого, планируется ремонтная кампания и производится перекладка тех трубопроводов, которые свой срок службы отработали. Однако стоимость газа, без которого тепло не произвести, растет быстрее, чем наши тарифы на тепло. В итоге вместо ежегодной перекладки 4% от общей протяженности теплосети мы можем переложить лишь 2,5-3%. И с годами это отставание накапливается. С другой стороны, трубы тоже далеко не всегда выдерживают нормативный срок эксплуатации. Теплотрассы корродируют быстрее, чем должны — они часто затапливаются дождевыми или водопроводно-канализационными водами после порывов на сетях «Водоканала». Реже, но и блуждающие токи тоже делают свое дело там, где рядом с нашими трубами проложены силовые кабели или проходят трамвайные пути. Этим недугом чаще страдают старые районы Самары, там земля буквально напичкана всевозможными коммуникациями.
Ну и внутренние факторы, которые повышают износ труб.
Самый серьезный – открытый водоразбор в промышленной части Самары. При такой технологии в теплотрассы попадает больше кислорода, чем при закрытом водоразборе, и они быстрее выходят из строя. Мы боремся с этим с помощью пассивации воды силикатом натрия в начале и по окончании отопительного сезона. Но стопроцентного результата все равно не получается.
Какие на сегодняшний день наиболее эффективные инструменты проверки надежности тепловых сетей?
Есть множество способов дефектации труб, но за 45 лет своей работы я лишь укрепилась во мнении, что единственный надежный способ – это гидравлические испытания. Все остальные – лишь вспомогательные инструменты, для повышения точности оценки, не более. Так что сегодня гидравлические испытания — это регламентные работы, от которых никак нельзя отказаться.
То есть фонтаны на улицах — неизбежность?
Во время гидравлических испытаний, когда мы целенаправленно вызываем порывы в слабых участках, температура воды не превышает 40 градусов. Никакого кипятка в трубах нет! Согласитесь, если бы та же труба лопнула зимой, и возник фонтан кипящей воды, было бы куда хуже!
Вы в энергетике полвека. Что сильнее всего влияет на надежность и безаварийность работы системы теплоснабжения? Что главное?
На мой взгляд, в энергетике самое главное – в точности соблюдать технологический процесс: пунктуально проводить все регламентные испытания, опробование, осушение теплотрасс и, конечно, самое главное — своевременно и качественно ремонтировать оборудование всех элементов системы теплоснабжения, внедрять новые технологии. Это обязательное условие для всех владельцев как тепловых сетей, так и систем теплопотребления.
ДИНАСТИЯ:
Людмила КОЛЕСНИКОВА: с 1966 по 2011 гг. ведущий инженер службы эксплуатации и наладки турбинного, котельного оборудования и тепловых сетей ОАО «Волжская ТГК». Сейчас в самарской энергосистеме работают два сына и внучка Людмилы Спиридоновны. Старший сын Сергей трудится начальником службы технического аудита Территориального управления по теплоснабжению г. Самары ОАО «Волжская ТГК». Стаж в энергетике — 19 лет. Младший сын Дмитрий работает в дивизионе «КЭС-Трейдинг» (подразделение отвечает за диспетчеризацию «большой» энергетики – прим. авт.). Стаж — 12 лет. Внучка Анна с мая 2011 года работает обходчицей деаэраторов Безымянской ТЭЦ.
Автор: Павел Лашин
